... Иркутск
Доллар
Евро

Нужен ли тихий парламент?

Во всех странах и регионах исполнительная власть заинтересована в конструктивных отношениях с властью законодательной (представительной). Наиболее прочная гарантия таких отношений — политическая лояльность парламента, когда большинство депутатов является союзным исполнительной власти. Но на этом общность подходов, пожалуй, заканчивается. Одно дело, когда само собой разумеющимся является сильная оппозиция, которая не «когда-то там, да еще и в теории», а уже на ближайших выборах может потеснить нынешнюю власть и взять ответственность за ситуацию в стране или регионе на себя. Другое дело, когда перед исполнительной властью региона жестко поставлена задача добиться не просто большинства, а подавляющего превосходства одной из партий. Мало того, невыполнение этой задачи чревато «оргвыводами»  для главы региона.

В качестве оправдания (и самооправдания) подобных целей говорится о «необходимости социально-экономического прорыва», который якобы возможен, только если «прочное большинство будет у одной партии, а значит, не будет элементов политического торга и нестабильности». В качестве примера эффективности полного единства ветвей власти по политическому составу и даже по методам работы (сказали «Надо!», ответили «Есть!») приводят пример Китая, Белоруссии, государств Средней и Центральной Азии. Между тем успешность этих стран (даже Китая) не вполне однозначна. Кроме того, у России все же иная история, чем у этих государств. Поэтому в качестве ответных примеров можно привести Индию, Японию, Южную Корею или большинство государств Южной Америки, которые хоть и с разной степени дефектами, но все же прочно развиваются по демократическому пути, допуская реальную политическую конкуренцию. Поэтому, когда отстаивают необходимость «тихого парламента», речь в России идет — не считая случаев добросовестного заблуждения — лишь об идеологическом и пропагандистском прикрытии утилитарной задачи: чтобы одна и та же группа интересов («клан», «слой» и т.д.) оставалась у власти как можно дольше.

Отсюда, в свою очередь, вытекает принципиальная ошибочность цели по избранию «тихих» парламентов для России и ее регионов, если действительно исходить из национальных интересов. В какой-то мере некоторая стабилизация в общественно-политической сфере (но не примитивизация на основе авторитаризма) была объективно востребована после окончания президентства Бориса Ельцина. Период этой востребованности примерно совпадает по времени с первым сроком президентских полномочий Владимира Путина. Затем маятник чрезмерно качнулся в сторону огосударствления всех сторон жизни, а к нынешнему времени речь идет уже о ситуации, обусловленной крупной стратегической ошибкой федерального руководства. Одним из многих следствий такой ошибки является административное воздействие на региональные власти с целью выполнения ими жестко сформулированных задач на выборах. Как уже сказано, к середине 2010-х годов такой курс представляется явным анахронизмом.

Сказанное не является некоей отвлеченной выкладкой на философские темы. Принудительное однообразие в политической жизни к настоящему времени, очевидно, не способствует, а тормозит реализацию крупных социально-экономических проектов, мешает модернизации российской экономики и всего общественного уклада. Иными словами, перед нами фундаментальная, базовая основа и, одновременно, условие эффективности (или неэффективности) регионального менеджмента. Поэтому заявления о том, что формирование в очередной раз «тихого» парламента поможет стране или региону, являются либо заблуждением, либо лукавством. Другое дело, что возможность кардинального (в масштабах страны) изменения ситуации в этом отношении явно выходит за рамки региональных выборов. Однако представляется важным, чтобы руководители, принимающие решения в данной сфере имели ясное представление о реальной ситуации, характере поставленных перед ними задач и последствиях их решения.

Возможно, уместным является обращение к фрагменту региональной (да и федеральной) политики, который сам по себе не является значительным, однако, словно лакмусовая бумага, демонстрирует нынешнюю ситуацию в управленческих кругах (или, в политологической терминологии, «в элитах»). Бросается в глаза отсутствие сколько-нибудь откровенных  мемуаров (с  деталями, приоткрывающими механизмы реальной политики) российских политиков, занимающих или занимавших высокие должности в исполнительной власти, начиная с 2000 года. Это распространяется и на Иркутскую область. После воспоминаний Юрия Ножикова, которые содержали много откровений, но все же обходили стороной некоторые, причем весьма значимые, детали и подробности, следующие губернаторы Приангарья в этом отношении весьма замкнуты. Это относится не только к «варягам» Александру Тишанину и Дмитрию Мезенцеву, но и местному Борису Говорину. Видимо, причина такой застенчивости заключается не только в том, что уже почти 14 лет страной руководит один и тот же человек, но и в морально-этической сложности таких воспоминаний. Во-первых, время после 2000 года — это период сложных и непубличных решений относительно крупных объектов собственности, включая государственное имущество. Во-вторых, представляется, что очень многие (если не все) руководители федерального, регионального и муниципального уровней принимают большое количество решений, которые на самом деле не соответствуют их внутренним убеждениям.

Выходит, авторы подобного рода воспоминаний (записок, очерков и т.д.) стоят перед выбором: либо уклониться от этого жанра, либо превратить его в «парад лицемерия и умолчаний». К примеру, экс-губернатору Говорину весьма сложно было бы в деталях, без общих, обтекаемых слов рассказать о пружинах, механизмах и мотивации его противостояния с «энергетической оппозицией», не избегая при этом персональной конкретики («паролей, явок, фамилий»). Между тем, широкий интерес вызвал бы именно такой рассказ о событиях прошлого, а не «общефилософские банальности», порождающие новые вопросы вместо появления исчерпывающих или хотя бы частично проясняющих ситуацию ответов.

Многими экспертами подмечено, что эпоха тотального двоемыслия по определению не может привести к значимым успехам в экономике. В этом отношении можно сослаться на Фрэнсиса Фукуяму, считающего доверие и искренность не только (и даже не столько) духовными явлениями, но и обязательными, причем осязаемыми, условиями социально-экономического и общественно-политического прогресса.

Сказанное выше не является упреком в адрес руководителей Иркутской области, как и большинства других регионов России. Они, как правило, поставлены перед жестким выбором: или потерять власть даже в ее усеченном варианте, либо быть «солдатами властной вертикали». И все же даже в таких условиях может быть как умеренность, так и избыточность «верноподданнических» заявлений и жестов. К примеру, явно чрезмерной, даже в заданных правилах игры, представляется политическая лояльность (и одновременно «обтекаемая неконкретность») председателя Законодательного собрания Иркутской области Людмилы Берлиной. Безусловно, спикер парламента уже по своей должности является «человеком компромисса», но содержание выступлений парламентского руководителя все же должно содержать хотя бы скромную порцию политических новаций и вообще быть более понятным большинству избирателей.

В переводе на региональную конкретику формирование твердого большинства из депутатов «Единой России» в Законодательном собрании второго созыва не только не поспособствует, но будет мешать усилению региональной экономики, если иметь в виду, прежде всего, интересы населения Прибайкалья. Жупел «политического торга» как обязательного сопровождения успехов малых партий абсолютно некорректен. Во-первых, любые переговоры между партиями все же прозрачнее, чем реальный и многолетний, однако, разумеется, неформализованный, торг между группами интересов внутри «Единой России». Во-вторых, претензии малых партий в случае их усиления — это, прежде всего, не проявление личных амбиций, а реальные запросы больших групп избирателей, жестко не приемлющих практику «Единой России».

Вообще, с позиций реальной политики, а не пропагандистских штампов, не понятно, о какой нестабильности в случае неудачи ЕР на выборах говорят ее руководители и идеологи. Если под «ужасной нестабильностью» понимается смена власти, то это обычная, причем обязательная процедура любого общества, не только называющего себя демократическим, но и являющимся таковым на самом деле. При этом ссылки на «страны, шедшие к этому десятилетия и столетия», опять же некорректны. К примеру, Румыния, Болгария и, тем более Албания, имеют весьма скромный стаж демократического развития, однако за последние 20 лет власть там уже несколько раз перешла от одной партии к другой.

В интересах социально-экономического развития страны и региона не поиск каких-то «дополнительных резервов» у «Единой России» или ее закамуфлированного филиала — Общероссийского народного фронта (ОНФ), чтобы «народ в очередной раз поддержал единственную ответственную силу», а как раз поражение или, как минимум, заметное ослабление «Единой России» на политическом поле страны и региона. В настоящее время такое поражение будет крайне полезным для социально-экономического развития страны, ибо «авторитарная модернизация», изначально имея в российских условиях весьма ограниченный потенциал, к настоящему времени полностью исчерпала себя. Невозможно, как уже высказались многие российские эксперты, включая экс-министра финансов Алексея Кудрина, и дальше сохранить равновесие на велосипеде, если крутить только одну («технократически-экономическую») педаль, забывая общественно-политическую составляющую, включая такие процессы как смена власти, реформа судопроизводства, ликвидация явно доминирующего положения одной из партий, какое бы название она не носила, а тем более признаков сращивания этой партии с государственным аппаратом на манер КПСС.

Напротив, практика необходимых (а не факультативных) переговоров между партиями, умение формирование партийные, межфракционные коалиции крайне важны и полезна для российской политики. Тем более, что начиная с 2000 года она претерпела заметную деградацию. Разумеется, публичное обеспечение многообразия общественных интересов тоже выходит за рамки возможностей регионального руководства, являясь крупнейшей задачей федерального уровня, но, как уже сказано, адекватное осознание ситуации является тоже фактором воздействия на действительность. При этом радикализм, «внесистемность» едва ли может конструктивно воздействовать на ситуацию. В этом отношении очень полезны как раз люди с большим управленческим опытом, пусть и состоявшие прежде в «Единой России». В конце прошлого века наиболее ярким из феноменов такого  ряда был Борис Ельцин, общественное отношение к которому обязательно улучшится через 10-15 лет. В регионах таких людей много, хотя не все из них решаются перейти от закулисной («латентной») оппозиционности к ее официальному, публичному оформлению.

Так случилось и в преддверие нынешних выборов в Законодательное собрание Иркутской области, когда сразу несколько известных политиков регионального уровня готовились перейти в конструктивную оппозицию к «Единой России». Но даже единственное состоявшееся решение такого ряда — избрание председателя совета директоров финансово-строительной компании «Новый город», бывшего секретаря политсовета Иркутского регионального отделения «Единой России» Александра Битарова в руководство областного отделения партии «Гражданская платформа» может вызвать «эффект домино» в рядах местных «единороссов». ЕР, будучи фактически авторитарной партией, несовместима даже с небольшими анклавами из системных управленцев в других партиях, а потому такие тенденции чреваты для нее внутренней коррозией, переходящей в обвальный распад.


Яндекс.Метрика